?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Продолжаю публиковать главы из книги А.Г.Швецкого "Мой Север"

ПРЕОДОЛЕНИЕ.

В мозгу у каждого животного есть центр удовольствия. От рождения и до самой смерти в этот центр идут сигналы обо всем, что для организма полезно, что служит его удовольствию. Утолил младенец голод, согрелся у материнской груди - обо всем сигналы в центр. Потом такими сигналами становятся и нравственные категории, формирующие человека. Вероятно, этот центр определяет главное отличие мозга от самой совершенной ЭВМ. Мозгу не нужно как компьютеру "просчитывать" все возможные варианты; центр удовольствия на основании накопленного опыта мгновенно "решает" что хорошо, а что плохо.
Поэтому и делятся все люди на тех, кто получает удовольствие от унижения ближнего, от стяжательства… в то время как для другого - удовольствие в благотворительности, в благородном поступке. В платонической любви… Я называю это "культурой радости" и всех людей делю, в первую очередь, на тех, для кого высшая радость "в имении", во владении чем-то или кем-то, и на тех, для кого радость в умении. В умении что-то сделать своими руками, в умении овладеть своими страстями, в умении преодолеть себя.
40 лет назад я, конечно, не знал о центре удовольствия, - его еще не открыли, но преодоление себя составляло для меня высшую радость. Таким сплошным преодолением стала для меня первая Полярная ночь зимою 1953 года.

Нужно описать общие условия - семейность - разделение труда - коммунизм зимовки  - структура работы

Мы еще не знали о предстоящей  экспедиции "Север-3", но было известно, что с места выгрузки нужно перевезти детали сборного дома и 10 тысяч (!) бочек бензина. Работа была авральная, и выполнить ее можно было только всем личным составом зимовки. Главным транспортным средством был ГАЗ-66, но в его кузов помещалось только 12 бочек. Дорога от бухты до зимовки, если эту извилистую колею между множеством "озер" - больших и меньших низин заполненных талой водой - и нагромождениями базальтовых глыб можно было назвать дорогой, занимала 3,5-4 часа. Больше 2-3 ходок в сутки сделать мы не могли, хотя бригады из 3-4 человек все время менялись и ездили все свободные от вахты.
Прошел октябрь и половина ноября. Мы вывезли всего ничего. Работать становилось все сложнее, так как бочки-трехсотки приходилось выкапывать из-под метрового слоя спрессованного ветром снега, и мы с нетерпением ждали больших морозов и возможности "спрямить" дорогу и использовать трактор С-80. С его помощью на специальных санях мы рассчитывали возить по 40 бочек.
- Учтите, что мой бульдозер штука тяжелая, - наставлял всех нас тракторист Леша Стороженко. - Нужно чтобы лед на озерах был не тоньше полуметра; а еще лучше - 60 см. Тогда он выдержит вес трактора и прицепа.
Леша был не только старше нас всех, ему было за 50; он был самым опытным - зимовал в Арктике уже лет 20.
Толстенные бревна для саней мы приволокли еще в сентябре с западного побережья острова. Выбирая бревна нужных размеров, а потом, затесывая и сшивая их скобами, мы с Илюшей Чусовым - авиатехником и плотником по совместительству, рассуждали о том, сколько же "летит щепок" когда рубят сибирский лес, если здесь на ЗФИ только на одном берегу одного острова валяются многие десятки бревен…
Метеорологи раз в неделю ходившие на промер льда, только руками разводили: 25 см… 30 см. Бушевали страшные метели. Дом метеостанции замело по крышу, а баню и склад перемело вовсе и в них при необходимости забирались по туннелю пропиленному в снегу. Именно пропиленому, так как действовать ножовкой было куда легче, чем лопатой. Но при этом, градусник ни разу не опускался ниже 25, и снежное одеяло не давало озерам замерзнуть.
40 см…, 50 см, и, наконец, прозвучало долгожданное - 60! Весь вечер мы делали вешки, а утром начальник метеостанции Саша Артемьев и гидролог Боря Камзеев отправились створить дорогу. К вечеру они вернулись и после ужина 7 или 8 человек решили не дожидаться утра и отправились на бухту за бочками.
Нужно заметить, что все эти "утро" и "вечер" в конце ноября обозначали лишь привычные термины и соответствовали 7-8 часам или 19-20 часам. И не даром и в метеостанции и в радиорубке висели "морские" часы, потом я видел такие только на кораблях, с циферблатом на 24, а не на 12 часов. Полярная ночь царствовала безраздельно, и восток не светлел даже в "полдень".
К трактору прицепили сразу двое саней. Учитывая трудности добывания бочек из-под снега, мы рассчитывали, что пока трактор будет отвозить одни сани, вторые будут нагружаться. Все лежали на вторых санях, накрывшись тулупами и брезентом от изрядной метели и "травили" анекдоты и всякие были и небылицы. Мощный трактор шел ходко, тяжелые сани даже не потряхивало, а лишь слегка наклоняло на снежных увалах.
Прошло около часа. Илюша, пожалуй самый расчетливый из нас, рассуждал о том, что если удастся прицепить не одни, а двое саней и возить сразу по 80 бочек за рейс, да еще делать по два рейса в день, с работой можно справиться до средины января… Вдруг сани остановились. Я сострил, что Алексей Стороженко - ему ведь за 50 - остановился по малой нужде, что больно уж рано началась у него гипертрофия простаты, и стал объяснять ребятам, что их ждет в преклонном возрасте. Время шло, но наши шуточки прервал Адик Белкин, выглянувший наружу.
- Братцы, а где же трактор? - воскликнул он; и в голосе его было столько неподдельного удивления, что мы тут же выскочили из саней. В нескольких метрах впереди из-под снега едва виднелась крыша тракторной кабины. Леша Стороженко сидел на передке первых саней, ошалело смотрел на эту крышу и не реагировал на наши вопросы: как и куда провалился трактор? Как он успел из него выскочить?
Придя в себя, он начал ругаться. Никогда, ни до, ни после этого, не слышал я такого забористого мата. Он ругал и вешку, видневшуюся метрах в пяти слева от саней, и трактор, и свою разнесчастную судьбу, и всех нас, и горести, которые нас ожидают, и которые он уже видел глазами опытного зимовщика. Но больше всех он ругал гидрологическую науку, всех метеорологов и Сашу Артемьева, не сумевшего добросовестно промерить толщину льда. А Саша, - он стоял, как и все мы, проглотивши язык, и не понимал, как мог ошибиться в толщине льда…
Только вернувшись домой и успокоившись мы поняли что произошло. Видимо, недалеко от трассы лежал большой валун, который и стал источником неприятностей. За любым препятствием пурга наметает гору снега и нередко больше самого препятствия. Ведь на зимовке не замело только радиостанцию, вокруг которой не валялись брошенные бочки и ящики. Потом, к следующей зиме мы специально их расставляли, - в заметенном доме было значительно теплее.
За тем валуном по тонкому льду намело сугроб, и под снежным одеялом лед оказался значительно тоньше. А Саша Артемьев на следующий день был реабилитирован - с "понятыми" он пробурил лед у вешки: толщина была ровно 60 см.
Неприятности, предсказанные Лешей Стороженко, не замедлили сказаться и превзошли все ожидания.
Оказалось, что нет запаса бензина для ГАЗ-66, а авиационным его заправить нельзя. Слава богу, что все продукты и уголь для отопления были перевезены еще в сентябре. Недели через две закончилась солярка, стали дизеля, погас свет. Керосина для ламп "на всякий случай" на морозе загустел, и его приходилось не только приносить с бухты на себе, но и буквально выковыривать из бочки специальным крючком.… Но главное - перемело посадочную полосу. Мы пробовали расчищать ее вручную.… Это было смехотворно…
Все наши неприятности усугубила Москва. Узнав о нашем "ЧП", она "раскрыла карты": в конце марта начнется экспедиция,"Север-3". Высадка сразу двух дрейфующих станций. СП-4 будут высаживать с острова Врангеля, а СП-3 с Диксона и Нагурская - главная ее база. Дом и горючее должны быть любой ценой!…

Первоначальный план спасения трактора мы построили на том, чтобы использовать тракторные сани как опору, поставить на них П-образную конструкцию, укрепить на ней тали и за буксирный трос вытащить трактор. До сих пор удивляюсь, как Москва дала согласие на эту идею, оказавшуюся совершенно неосуществимой. Хотя в наших условиях, вероятно, лучше было работать впустую, чем рассуждать или ждать у моря погоды.
Мы попробовали раздобыть плавник, но в снежных заносах за береговыми торосами удалось найти только два бревна. Пришлось спилить все столбы наружного освещения на зимовке. Эти бревна мы сперва пытались утащить на волокуше, но из этого ничего не получилось, и их пришлось нести на себе.
Всего три слова: "нести на себе", - но чего они нам стоили! Попытки нести бревно на плечах втроем были безуспешны. Несмотря на то, что "бригаду" подбирали по росту, третий человек на пересеченной местности был бесполезен. Сейчас я думаю, что следовало на каждом конце прибить или привязать поперечину и нести по двое на каждом конце. Но тогда было решено нести вдвоем и на плечах. Через каждые 100-120 шагов по команде бревно сбрасывали с плеч, а передохнув вновь взваливали его на себя. И было непонятно что легче: отдыхать с бревном на плечах или поднимать его с "земли".
Сколько усилий, не физических, а душевных: упрямства, самолюбия, нежелания уронить себя в глазах товарищей нужно было, чтобы поднять это треклятое бревно! И так - 7-8 км…
Наконец П-конструкция поставлена и укреплена расчалками из вмороженных бревен. Прилетел самолет и сбросил нам 4 пятитонные тали и пожелания успеха. Тали укрепили на поперечине "П", прорубили большую полынью, вычерпывая осколки льда ведрами и совковыми лопатам, зацепили тали за буксирный трос и начали тянуть.
- Раз-два, взяли! Еще раз, взяли!
Но трактор цепляется за кромку льда и даже не показывается в полынье…
Через день, - мешала пурга - мы повторили попытку, а потом еще и еще раз и убедились в тщетности своих усилий…
Уже после второго похода "к трактору" стало ясно, что 2,5 часа туда и столько же обратно, и работа 5-6 часов при 25-30 градусах, без возможности обогреться и поесть горячего, ничем хорошим не кончится. Почему Москва, ведь она-то многоопытная должна была все это понимать, не сбросила вместе с талями КАПШ - специальную арктическую палатку, исключительно удобную и приспособленную для экспедиционных работ!
Думаю, все эти "накладки" - результат деятельности нашего начальника Алексея Курочкина, который был человеком недостаточно опытным, а главное - просто неумным. Он боялся ответственности, и, вероятно, успокаивал Москву, докладывая, что сам во всем разберется. Мы избавились от него только через год, а о степени неуважения к нему можно судить по такому эпизоду. 8 марта в кают-компании, где все собрались за завтраком, вахтенный радист зачитал радиограмму, в которой Москва поздравляла наших женщин:
- Управление Полярной авиации поздравляет Аню Стороженко, Полину Кобзеву и Алексея Курочкина с Днем 8 марта.
- А я что, баба что ли? - совершенно серьезно спросил наш начальник.
- Да нет. Ты конечно мужик, но блядь ты изрядная, - ответил ему Николай пол дружный смех присутствующих…

Мы палатку не попросили, Москва не предложила и мы с Илюшей, а я взял себе за правило участвовать во всех плотницких работах, сделали "балок" - Фанерный домик 1,5х 2,5 м на полозьях, но без пола. Он отлично укрывал от ветра 6 и даже 8 человек. Когда в нем разжигали АПЛ - подогреватель для авиамоторов - большой керогаз, конкурировавший в те годы с примусом, становилось так жарко, что приходилось снимать шапки и телогрейки или полушубки, хотя штаны могли примерзнуть к перевернутым ведрам, на которых мы сидели. Здесь можно было вскипятить чай, оттаять консервы и хлеб. В балке лежала моя санитарная сумка, которая к счастью не понадобилась ни разу.
"Тракторная" эпопея продолжалась три месяца и заняла 28 рабочих дней. В остальные дни работать было просто невозможно из-за пурги.

Каждый раз, выбрасывая лед из полыньи над трактором, мы нагородили вдоль полыньи стены высотою в человеческий рост. Эти стены подсказали путь к спасению трактора. Мы специально нарастили эти стены. Поперек положили связанные пакетами бревна. Потом, не помню уж кто из механиков в гидрокостюме, доставленном нам вместе с талями, нырнул в полынью и привязал тросы к опорным клыкам бульдозерного ножа, снятого на зиму…
Но и эта попытка оказалась неудачной. Когда под громкое "Ура!" трактор показался из воды, а потом целиком оказался над полыньей, наше ликование остановил Леша Стороженко.
- Теперь скорее спускайте его назад, - мрачно скомандовал он. Стенки то низковаты. Под трактор не подлезть, пробку картера не открыть. При 35 градусах лед через пол часа порвет двигатель…
Трактор опустили, стены нарастили.… Через два дня, сидя в кают-компании, мы услышали урчание двигателя - трактор своим ходом пришел на зимовку.
Этот день был тройным праздником. Завершились спасательные работы, и зимовка возвращалась к обычному ритму жизни; впервые, после 4,5 месяцев Полярной ночи на несколько минут мы увидели над горизонтом краешек солнца и все это произошло 23 февраля в день Красной Армии. Для меня это был еще и личный праздник - праздник преодоления. После этого "аврала" я убедился, что при необходимости смогу все…

Чтобы больше не возвращаться к этой истории расскажу еще два эпизода.
Дело было в самый канун Нового года. У трактора работали все кроме женщин и двух вахтенных. Занимались установкой П-образной конструкции. Работали споро и даже весело. И компания была большая, и мороз не больше 15, и, главное, - полный штиль. Когда намеченная программа заканчивалась, погода начала портиться и начальник отправил домой всех кроме 4 человек. Кроме него остались Леша Стороженко, секретчик Володя и я. Мы задержались минут на 30 - прибрали инструменты, но когда собрались уходить разыгралась настоящая низовая метель.
Удивительное это явление. Метет так, что метрах в 10 уже ничего не видно; сделал человек несколько шагов и будто растворился в снежном мареве. А над головою в это время могут быть видны и сполохи Северного сияния или звезды…
Мы шли гуськом, кучно, чтобы не потерять друг друга. Звезды были неплохим ориентиром - идти приходилось почти строго на юг, и направление мы как будто выдерживали, но часа через 2,5, когда зимовка должна была быть уже рядом мы поняли, что забрались в торосы. Начались споры: куда мы отклонились вправо - на берег моря или влево - на берег бухты. Ведь торосы есть и там и ткут. Спорили долго, но потом я вспомнил, что при таких обстоятельствах человек ходит по кругу, причем, левша - налево, а правша - направо. Левшей среди нас не было. Значит, мы у моря и нужно повернуть на 90 градусов влево.
И вновь мы бредем в снежной каше низовой метели.… Прошло еще 4 часа, и мы вновь оказались среди торосов. Положение становилось трагическим. Сил не хватало даже на то чтобы шутить. Ясно было, что мы пересекли остров поперек, причем дважды. Во всем этом было что-то фантастическое. Леша и Володя все чаще требовали отдыха. Начальник, к его чести, вел себя достойно. Я не верил, что сил у Леши с Володей меньше чем у меня; физически они были даже крепче. Просто они пали духом. Володя несколько раз предлагал лечь.
- Нас заметет снегом. Под ним будет тепло. Переждем пургу, как это делают чукчи и ненцы, - канючил он.
- Да нет же, - возражал ему я. - Они то одеты в совики и малицы. Всегда с собаками. А мы просто замерзнем. Да и пурга ведь может затянуться на целую неделю…
Уговаривать его становилось все труднее. А потом, после одной из коротких передышек, он просто не захотел вставать. Мы упрашивали его, - ни в какую! И тогда случилось страшное: Алексей пнул его прикладом винтовки… Я испугался: сломает ребра, или возникнет драка.… Но Володя встал и понуро побрел вперед…
Прошло около 11 часов нашего блуждания, когда Леша увидел ракету. Сначала он не понял что это, решил - яркая звезда над горизонтом и даже сказал:
- Мужики, кажется, метель стихает. Вон звездочка как блеснула.
Но через минут 15 блеснуло опять. А потом еще раз и огонек был красным, а не белым. Появилась надежда, и мы ускорили шаг. Через полчаса сомнений не было: это сигнальные ракеты. Еще через 10 минут очередная ракета осветила домики зимовки. Снега и пурга скрадывают расстояние, - мы были совсем недалеко от дома.

Еще один эпизод. Авральные работы близятся к концу: мы растим стены вокруг полыньи. Очередной раз долбим лед. От раза до раза его нарастает сантиметров 25, так как морозы все время за 30. Четверо долбят, двое выбрасывают лед совковыми лопатами. Они не успевают; ледяная каша, плавающая кучками на поверхности полыньи, успевает схватиться. Работая ломом, я в какой-то момент на мгновение опираюсь ногой на такой островок. Он начинает расползаться. Я, пожалуй, успел бы отпрыгнуть, но Толя Майоров хватает меня за штаны и, потеряв равновесие, я погружаюсь в воду…
Конечно, меня тут же вытащили. Разожгли АПЛ, и я стал отогреваться и сушиться в балочке. Через полчаса стало ясно, что пытаться высушить ватный костюм - только даром тратить время. Я натянул на себя уже выссохшую тельняшку, сыроватые рубаху и свитер, и практически мокрую стеганку. Намотал на носки вату и бинты вместо портянок, надел мокрые валенки. Уговорил ребят не провожать меня, взял винтовку, свистнул собак и ушел на зимовку. По опыту подумал: буду идти быстро - согреюсь. Я ведь ни разу на севере так и не одел привезенное с собою теплое, как его называли "бронированное"  нижнее белье.
Уже минут через 20 я начал жалеть, что пошел один. Влажные ватник и стеганые брюки превратились в ледяную броню и мешали двигаться. Винтовка стала непомерным грузом и, надеясь на собак в случае встречи с медведем, я оставил ее воткнув в снег. Но собаки, которых, видимо, не устраивала моя слишком медленная ходьба, убежали вперед, оставив меня в одиночестве…
Под конец мне стоило невероятных усилий заставить себя идти. Вместо обычных 2,5 часов дорога заняла 4 или 5. Хорошо помню как подходя к зимовке подумал, что не смогу открыть двери тамбура, так как вовсе не чувствовал окоченевших пальцев. Вспоминал об известных мне случаях такого замерзания уже на пороге и думал: смогу ли достучаться ногами…
Мне повезло. Саша Артемьев возвращался с метеоплощадки. Он затащил меня в дом, долго растирал, поил спиртом и горячим чаем, а под конец затолкал в спальный мешок.

Profile

manvlad
manvlad

Latest Month

January 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner