manvlad (manvlad) wrote,
manvlad
manvlad

Categories:

Катастрофа вертолета на Земле Франца-Иосифа

Вчера с интересом прочитал постинг   http://avp23649.livejournal.com/172501.html про пленку с фотографиями аварии вертолета в июле 1955 гола на ЗФИ. Непосредственным участников этих событий был мой Учитель, профессор Швецкий Александр Генрихович. В ту пору молодой хирург он трудился врачом на Земле Франца Иосифа.
Я связался с ним (в настоящее время он живет в Израиле) и он прислал мне свои мемуары про это авиапроишествие.

Далее рассказПередо мной маленький квадратик кальки - 15 на 16 сантиметров - выкопировка крупномасштабной карты: 48-52 градуса восточной долготы, 80 градусов 20 минут северной широты. До Северного полюса 900 км. На карте изрезанные контуры Земли Георга - самого большого острова ЗФИ. Полуостров Аритедж, заливы Аспирантов, Географов, Клемента-Мариама… И пять маленьких кружочков с надписями: "самолет", "Яна", "Дежнев" и "ваша палатка".
Я смотрю на эту карту, сделанную для меня штурманом ледокола "Капитан Белоусов" и чудом сохранившуюся более 40 лет, перебираю выцвевшие фотографии того времени и вспоминаю трагическую, а может быть героическую историю. Сегодня, когда нога человека уже поднимала лунную пыль, когда атомные ледоколы запросто ходят к полюсу и возят туда туристов, когда до полюса добираются не только команды лыжников но и храбрецы одиночки, эта история может показаться заурядной. Она лишь маленький эпизод в истории покорения Арктики. Впрочем, "покорение" природы - это лишь метафора. Человек может и должен "покорять" технику, "покорять", прежде всего, самого себя. И при этом всегда помнить, что его личные успехи, не только результат упорного труда или героических усилий. За ними всегда стоит опыт поколений…

Андрей только что вернулся с улицы, где разгребал огромный сугроб, оставшийся под окном после последней майской пурги. Спрессованная ветром гора снега была необычайно прочной, но он трудился с самого утра используя полуторачасовые промежутки между сроками радиосвязи. Конечно, он мог бы подождать  еще три дня до запланированного воскресника, но сугроб действовал ему на нервы, скрывая все, что происходило на территории зимовки. Нет, он, связанный с целым миром, не мог этого терпеть. Вооружившись большой ножовкой, он распилил этот "пережиток зимы", растащил на волокуше полуметровые кубики и теперь, сидя на своем рабочем месте, мог рассматривать в окно привычную картину.
А смотреть то, собственно говоря, было не на что. Метрах в 15 справа стояла банька, срубленная из просоленного в странствиях по Карскому и Баренцеву морю сибирского плавника. За нею - гараж, а еще дальше на бугре - кают-компания, как на морской лад называли на зимовке столовую. Потом - невысокие холмы на берегу бухты Дежнева, а за ними - пологие, отсвечивающие голубизной шапки ледников. Вон тот, крайний слева - купол острова Арктура, потом купол Анны; в центре - огромный купол Земли короля Георга, еще правее - купол Пири. Сколько же до них? До "Анны" совсем близко, километров 12,- думает Андрей, - позавчера мы ездили туда на ГАЗ-69. До "Пири" - не меньше 25. На Земле Георга ледников много, но все они сливаются в один. А вот "Арктур" в этом году виден впервые; до него ровно 57 км и увидеть его можно только благодаря рефракции в очень ясную погоду.
Скудный однообразный пейзаж. Он знаком Андрею до мельчайших подробностей, так же как знакомо собственное лицо или нехитрое оборудование радиорубки. Он видит его так же явственно когда закрывает глаза. Там за холмами бухта. Всегда тихая и пустынная, с двумя-тремя небольшими айсбергами, сегодня она, вероятно, полна шума. К скрипу талей и грохоту лебедок примешиваются мелодии танго и фокстротов… Разгружается ледокольный пароход "Дежнев", доставивший на зимовку продукты, топливо, авиационное горючее и другие грузы. Почти все товарищи сейчас там - на разгрузке. А радисты с ледокола "Капитан белоусов" бодрят ребят музыкой. Лед нынче тяжелый, "Дежнев" сам пробиться не смог и пришлось вызывать на подмогу ледокол "Капитан Белоусов".
Не повезло Андрею. Вчера целый день были разные срочные дела, сегодня - вахта. Не сможет он погостить на судах: вымыться в душе, - не то что наша банька "черным паром"; посидеть в кают-компании за столом сервированным как в приличном ресторане; насладиться уютом и теплом ватер-клозета… До вечера разгрузка закончится и суда уйдут, - прощай до будущего года.

    К нам прилетела киногруппа: операторы "Ленфильма" Дудко, Максимович и Жора Калатозов, сын известного режиссера снявшего "Валерия Чкалова", "Летят журавли". Они начали снимать сразу же. Снимали все подряд, любую "натуру": купол Пири, и скалы, и торосы и зимовку, и взлеты, и посадки. Помню как Жора, вопреки правилам безопасности, лежа на полосе, снимал несущийся на него и поднявшийся в воздух буквально в нескольких метрах от него "ИЛ".
    Наблюдая эту сцену, я, честно говоря, позавидовал его мужеству. Хотя Шатров - один из лучших пилотов и оторвется от земли именно в той точке, где надо, но вдруг.… А когда "ИЛ" сделав крутой разворот, ушел в низкие облака и Жора поднялся, я не удержался и с издевкой спросил у него:
    - И кому нужен этот героизм, этот риск? Ведь мой тезка из "Двух капитанов", к которым вы снимаете натуру, никак не мог в начале 30-х летать на таких самолетах!
    - Все это ерунда, - спокойно ответил мне Жора. Ведь мы снимаем художественный фильм, а не кинохронику.
    - Но это же явный обман зрителя, - не унимался я.
    - Если зритель занят не коллизиями фильма, судьбою героев, а "техническими" подробностями, такой фильм никому не нужен, - продолжал спокойно пояснять Жора.
    - И все-таки…
    - Если на сотню зрителей находится один, который будет разбираться в технике, это не значит, что мы должны тратить миллионы только на то, чтобы угодить этому "зануде", - не без намека закончил Жора и ушел к себе в комнату.
    Я потом много раз вспоминал этот разговор, думая о том, что такое "правда в искусстве" и чем она отличается от просто правды…

   Не знаю, была ли заранее запланирована такая поездка или это мы соблазнили "киношников" своими рассказами и фотографиями. И тамошние "отелы" куда крупнее наших, и Рубини-Рок, и птичий базар.… С последней "Аннушкой" они улетели на Тихую. И эта история имела, увы, печальные последствия. Бухта Тихая вскоре очистилась ото льда, и ребята застряли там надолго и всерьез. Месяца 2,5 они бомбили Москву и нас радиограммами с требованием помочь им выбраться.
    Когда наконец на ЗФИ пришел ледокольный пароход "Дежнев", до желанного отъезда оставалось еще ох как долго. Ледовая обстановка была тяжелая и "Дежнева" проводил ледокол "Капитан Белоусов". Они должны были кроме нас разгружаться еще и на острове Рудольфа, и на Хейса и только под конец зайти на Тихую. Впрочем, дело не в последовательности; не разгрузившись уйти "Дежнев" не мог, да и потом до Диксона ему не меньше 6-7 суток.
    Была еще одна возможность - вертолет. Но тут необходимо маленькое отступление.

    "МИ-4" привезли за год до описываемых событий, летом 1954 года. Едва лишь два огромных контейнера сгрузили с теплохода и притащили на базу, прилетел военный экипаж Михаила Евстафьева, быстренько собрал эту удивительную, впервые увиденную нами стрекозу и начал на ней летать. Летали всюду. И на Рудольфа, и на ту же Тихую. Возили академика Шербакова по каким-то делам, возили и меня с художником Рубаном на этюды, летали на моржовое стойбище и садились совсем рядышком с ревущими гигантами. Возили все что угодно. И ГАЗик, и маленький трактор ДТ-35 (их привезли с Рудольфа) и даже бревна. У меня сохранилась фотография: не уместившиеся в кабине бревна торчат под хвостом вертолета между связанными канатом створками заднего люка…
    Я очень сдружился с экипажем: со вторым пилотом Гришей Латкиным - шутником и балагуром, всегда что-то мурлыкающим техником Николаем Бурлаковым и молчаливым радистом Виктором Павловым.… Но с приближением Полярной ночи экипаж законсервировал машину. С нее сняли лопасти, закутали в чехлы, и экипаж улетел на Большую землю. С марта 1955 мы ждали своих старых знакомых, но их все не было и не было. Пошел слух, что ВВС отказали УПА: летайте мол, ребята, сами. И УПА стало готовить своих вертолетчиков в Торжке, куда послали на переподготовку опытных полярных пилотов.
    И вот они прилетели. Наш старый знакомый Костя Дзегудзе, летавший на "Аннушке" с аэрофотосъемкой и знающий ЗФИ как свои пять пальцев. Рослый, косая сажень в плечах, механик Гриша Хвастунов и совсем молоденький второй пилот Саша Потапов. Они тут же расконсервировали вертолет, но летать не стали - не было радиста. Прошло дней 10, и Москва дала согласие временно использовать в качестве бортрадиста Ивана Францева - сменившего Женю Прокопенко начальника радиостанции.
    Это был их первый полет. На Тихую за киношниками. День был сказочный. Разгрузка "Дежнева" заканчивалась, а вместе с ней и моя работа главного грузоприемщика, и я договорился лететь с ребятами в Тихую. Хотелось поснимать, да и отдохнуть от хлопот последних семи разгрузочных дней.
    Радист с "Дежнева" предупредил меня: вертолет вылетел, через минут 15 будет на бухте; готовься. Я бросился искать второго помощника капитана, чтобы подписать документы. Но они оказались не готовы. А вечером "Дежнев" должен уходить. Что делать? Летите ребята без меня…
    И они улетели. Костя, Гриша, Саша, Иван и Леша Фронштейн - наш начальник метеостанции, имевший какие-то дела к своему коллеге в Тихой. Вечером "дежнев" ушел на остров Хейса, а мы уехали с бухты домой.
    На следующий день, 30.07.55, около полудня пришла вылетная радиограмма. 180 км; через час вертолет будет садиться. Но прошел час, полтора, а "МИ-4" все не было слышно. Тем временем остров Георга совсем затянуло туманом.… На наш запрос Тихая ответила, что час 35 минут назад вертолет вылетел, 40 минут назад была последняя связь; Иван сказал, что переходит на связь с Нагурской… Стало ясно: что-то произошло. Вероятно, ребята в тумане лететь не стали и сели на Георга. Но почему нет связи?…
    Срочно запросили Диксон. В районе острова Визе оказалась на ледовой разведке летающая лодка - "Каталина" - четырех моторный американский морской десантник или охотник за подводными лодками, как ее называли во время войны благодаря способности держаться над водой до 40 часов подряд. Через 2 часа мы ее услышали. В тумане, который к тому времени накрыл и нас, лодка прошла над нами и, взяв пеленг, ушла на Тихую. Через час мы опять услышали гул ее моторов. И так несколько раз…
    Страшное напряжение в 23.00 разрядила радиограмма: "В разрывах тумана на куполе острова Георга вижу аварийную машину и надпись "врача хир". Берите пеленг.
    Я тут же подошел к карте. Пеленг через бухту Дежнева, через залив Аспирантов, где мы были с И.П. Рубиным.
    Дали радиограмму капитану ледокола "Капитан Белоусов" и стали собираться. План был такой: едем вчетвером - Курочкин, я, Толик Майоров и Дима Камынин со своим ГАЗиком. 10 дней назад он возил на нем путешествующую на "Дежневе" профессора почьвоведа из Московского университета - маленькую сухонькую старушку в лыжном костюме, кирзовых сапогах и с огромным планшетом на плече. Возил ее прямо на купол Пири. Вот и нас на куполе Георга привезет прямо на место аварии. Только в последний момент А.Н. Князев, начальник гидрографической экспедиции, который был у нас в гостях, уговорил взять с собой собачью упряжку и каюра экспедиции дядю Васю.
    31.07 около 2.00 мы погрузились на вернувшийся в бухту ледокол, и все пошли спать в свободный кубрик. Часа через полтора я проснулся от шума судовых машин. Вместо размеренного и ровного он то затихал, то резко усиливался. Я оделся и пошел в ходовую рубку. Ледокол подходил к заливу Аспирантов. Местами сквозь туман проглядывали скалы или обрывистая стенка ледника. Ледокол ломал прошлогодний двухметровый лед: мощные насосы закачивали воду в кормовые цистерны, нос ледокола поднимался, он "заползал" на ледяное поле, воду перекачивали в носовые отсеки и льдина проламывалась под этой тяжестью…
    В 6.30 мы были в ста метрах от берега. ГАЗик подцепили стрелой и выгрузили на лед. Перебраться со льда на берег мешала береговая промойна. Она была неширокой, метра полтора, и мы преодолели ее, притащив с ледокола несколько досок. На машину погрузили эти же доски, судовые носилки, шины, санитарные сумки и шлюпочный компас напоминающий котелок или горшок средних размеров. Отправились. Толик с дядей Васей на нартах, а на машине Курочкин, я, мой коллега с ледокола, помощник капитана и трое матросов. Примерно через час, лавируя среди проталин, валунов и скальных обломков Дима Камынин подогнал ГАЗик к самому краю ледника.
    Часа полтора мы пытались затащить машину на ледник. Мостили валуны, доски, но все оказалось тщетным. Высота кромки ледника всюду была до полутора метров, в то время как на Пири она не превышала 25-30 см. Убедившись в тщетности своих попыток, бросив машину и судового врача, которому по возрасту маршрут был явно непосилен, мы отправились пешком.
     Внизу видимость на 250-300 метров была приличной, но начав подъем, а он был довольно крутым, мы очень скоро окунулись в густой туман. Шли гуськом на расстоянии 8-10 шагов друг за другом. Последним в цепочке шел один из матросов; он нес компас и сверяясь с ним направлял наше движение по проложенному курсу. Параллельно, метрах в 15, еле видимая в тумане двигалась собачья упряжка с Толиком и каюром.
    Это был тяжелый поход. И не только физически, с каждым часом нас все больше давило чувство безнадежности, но больше всего нас мучили миражи. Периодически кто-нибудь вскрикивал: "вон они!" и бросался в сторону, где ему померещились сидящие на снегу люди, но через 15-20 шагов наталкивался на кучку собачьего помета. После третьего такого эпизода Курочкин даже предложил отправить упряжку куда-нибудь подальше…
    Ледовый марш продолжался ровно 10 часов. Он продолжался бы и дольше, если бы мы не натолкнулись на трещину, в которую чуть не угодили нарты. Да и дорога явно пошла под уклон - мы пересекли ледник…
   Возвращались по собственному следу. Спорили о том, почему пеленг не вывел нас на место аварии. Может быть, мы не выдержали пеленг. Может быть, нас увело в сторону магнитное склонение очень сильное в этом районе. А может быть все дело в тумане - прошли в сотне метров от ждущих помощи товарищей и не заметили их…
   Несмотря на страшную усталость, обратный путь занял меньше восьми часов. На ледоколе у меня едва хватило сил принять горячий душ и выпить кружку молока. Я свалился на диванчике в каюте и забылся в тяжелом сне.
   Через 10 часов меня разбудил Курочкин. Новая группа была готова к выходу. В ней были только моряки с ледокола. Но с ними должен был идти и я. Ведь именно я должен быть первым у пострадавших, оказать помощь, решить вопросы эвакуации. А если поход будет опять неудачным! Смогу ли я ходить с каждой группой?… Все это настолько беспокоило меня, что я обратился с просьбой к капитану ледокола, и он принял мое предложение: на нарты были погружены палатка, примус и прочие припасы, чтобы в случае неудачи я мог остаться на куполе.
    И опять был ледовый поход. И опять все было тщетно…
    Все ушли, а мы с Толей Майоровым остались на леднике и, поставив палатку, провели ревизию наших запасов. Консервов нам хватит дней на 10. Есть примус и трехлитровый бачок с бензином. Носилки и кусок кошмы, два спальных мешка и шлюпочная радиостанция чтобы поддерживать связь с ледоколом. Она без аккумулятора; нужно крутить ручку магнето. Слабенькая - может работать только в "минуту молчания" - последнюю минуту каждого получаса, когда согласно международной конвенции замолкают все "большие" радиопередатчики и SOS от такой малышки может быть услышан.
    Часы тянутся томительно долго. Мы рассказываем друг другу разные разности; Толя читает мне лекции по метеорологии, я объясняю ему принципы диагностики и лечения разных переломов… Палатка хорошо защищает нас от ветра. Она прозрачная, вернее - светопроницаемая. Я вытаскиваю мой маленький "Тенакс" - трофейную камеру вроде сегодняшних "мыльниц", и фотографирую в ней…
    Сейчас, когда я пишу эти строки, передо мною альбом, смотрю на эти снимки и явственно вспоминаю все перипетии нашей спасательной экспедиции.
    Мы кипятим чай, открываем всякие "шикарные" консервы - язык, балык - о которых мы даже не слышали, хрустим галетами… В палатке становится чуточку теплее, но температура все равно мало отличается от "уличной". Хорошо, что там, "за бортом" только 7-8 градусов и почти нет ветра. Впрочем, мы молим господа: пошли ветер, разгони туман…
    Так прошли 4 томительных дня. Мы уже начали волноваться: что с ледоколом, почему никто не приходит? Но беспокойство за товарищей попавших в аварию было несравнимо больше. Живы ли? Ведь замеченная с Каталины надпись "врача хир." Говорила о бедственном положении. Что едят? Не замерзли ли? Ведь с момента аварии прошло уже 7 суток!… И все-таки: где ледокол? Толя хотел было спускаться с ледника…
    "Спасатели" появились к средине восьмых суток. Оказывается "Белоусов" ушел в Нагурскую. А самолетом туда привезли с Диксона две дюжины лыж и еще 2 собачьи упряжки. На лыжи стали сразу 24 человека и четыре команды стали прочесывать ледник в разных направлениях. Но и это не сразу дало результат. Только к полудню девятых суток, когда туман начал рассеиваться кто-то из лыжников увидел пострадавших и сделал сигнальный выстрел. Через 20 минут я уже был на месте.
    МИ-4 лежал "на спине" с торчащим кверху левым шасси. Хвост был обломан и лежал тут же. Несущие лопасти были разбросаны метров на 100. Недалеко от вертолета, припорошенная снегом, еще была видна сделанная моторным маслом надпись "врача хир". У Жоры Калатозова, делавшего эту надпись, больше масла не хватило. Ребята лежали в разбитом корпусе машины укрытые моторными чехлами.
    Началась транспортная иммобилизация и вывозка с ледника. У Саши Потапова - второго пилота - перелом правого плеча, у Радиста Ивана Францева - обоих бедер, у Леши Фронштейна - поясничный позвонок, у Максимовича и второго оператора - ключицы и несколько ребер. У Марины - метеоролога с Тихой, которая решила не ждать теплохода - открытый перлом голени. У ее пятилетней дочурки и у Жоры Калатозова только множество ушибов, как и у всех остальных.
    Трупы командира - Кости Дзегудзе и механика - Гриши Хвастунова Жорик оттащил в сторону и прикопал в снегу. У Кости в глазнице торчал какой-то приборчик, оторвавшийся с приборной доски, и был он в рабочей позе сидящего человека, что бывает при мгновенном окоченении. Гриша был совершенно голым до пояса, даже без нательной рубашки; и волосистая часть головы у него отсутствовала…
    Пока мы шли на ледоколе в Нагурскую, а потом летели в Москву, я узнал у товарищей как все произошло, и как прожили они эти 9 дней.

    На Тихой их встретили как послов с верительными грамотами. В условиях зимовки, когда даже самое приятное рано или поздно начинает надоедать, новые лица сами по себе приносят радость. А еще и новые кинофильмы, их обмен обязательный "гостевой" атрибут, и возможность передать на Большую землю письма, да и улететь… Вообще, говорить о "восточном" гостеприимстве могут только те, кто никогда не был на зимовке… Утром был торжественный завтрак и, конечно, выпивка для всех кроме экипажа. И Жора так расчувствовался, что перебрал, и улегся спать на чехлах на полочке грузового люка вертолета еще до того, как машина поднялась в воздух.
    Взлетели. Гриша Хвастунов стоял на лесенке из грузового отсека за спиной второго пилота, на моем любимом месте, откуда удобнее всего фотографировать. На подлете к острову Георга попали в облако тумана. Вероятно, еще могли облететь, но решили лететь напрямую поднявшись повыше. Попали в полосу обледенения, начали терять высоту. Возможно, следовало сесть, но видимость была нулевой, а высотомер полуметры не показывает. "Чиркнули" правым шасси по куполу. Гриша по инерции сбил Сашу набок, через левую дверцу, а сам, пробив фонарь кабины, вылетел прямо под лопасть несущего винта. Лопасть, как это бывает в авиационных катастрофах, совершенно необъяснимым образом "раздела" его до пояса. При этом лопасть отлетела. При следующем рикошете о ледник отлетела противоположная лопасть и машина перевернулась. Командир тоже погиб мгновенно…

    Когда прошел первый шок катастрофы и Жора понял, что он единственный. Кто может что-то делать, он стащил всех живых в "нору", которую соорудил из чехлов от мотора и провел "инвентаризацию" всех продуктов. Потом прилетела "Каталина" и сбросила вымпел. Если бы не трагические обстоятельства, записка из вымпела была для "Крокодила", и если бы я сам не читал ее, никогда бы не поверил. "Если вам нужна пища, пусть на снег ляжет один человек, если теплые вещи - двое, если медицинская помощь - пусть на снег лягут трое". Жора мог лечь один и слив моторное масло он написал свое "врача хир". Правда, летчики действовали разумнее, чем писали. Они сбросили борт-паек и два спальных мешка…
    Леша Фронштейн - самый опытный из потерпевших - понимал, что поиски могут затянуться, и настоял на том, чтобы все продукты были разделены на две недели. Вот и получилось: на 8 человек по одной пачке галет, одной плитке шоколада и одной банке консервов в день. Правда, был еще спирт, около восьми литров. И его тоже делили по 25-30 грамм трижды в день… Осунулись страшно… А уж как выбирались из "норы" по нужде - этого не рассказать…
    Гришу и Костю похоронили на Ваганьковском кладбище. Леша и Иван получили инвалидность. Остальные поправились.
    Не могу не сказать еще несколько слов об этой трагической истории. Десятку разных людей я задавал вопрос: как это могло произойти, да еще с таким опытным полярным летчиком как Костя? И от большинства слышал ответ:
    - "Летчиком - да! На своей "Аннушке" с ним такого произойти не могло. А вертолетчик он никакой - при переподготовке не было ни одного вылета в сложных условиях. Вот и не сориентировался. А правильнее считать, что его просто "подставили"
Tags: А.Г.Швецкий
Subscribe

  • А.Г.Швецкий. Мой Север. Миша.

    Окончание. В августе 1954 они с Толей спустились по трапу ледокольного парохода "Леваневский" на метровый лед еще не унесенного ветром…

  • А.Г.Швецкий. Мой Север. Миша.

    Это последняя глава из книги А.Г.Швецкого "Мой Север" МИША Хочу рассказать о том, как в сплетении обстоятельств проявляется…

  • А.Г.Швецкий. Мой Север. РФТ.

    Продолжаю публиковать главы из книги А.Г.Швецкого "Мой Север" РФТ Я сижу у приемника. В комнате темно. Совсем темно. Перегорела…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments